воскресенье, 23 февраля 2014
Элин хотелось, мне не спалось, арт красивый все-таки был, книжку про Тарзана я помню плохо...
Пейринг: Крис/Том (угадайте, кто Тарзан)
Томас никогда не был робким и боязливым, вопреки расхожему мнению многих своих друзей, оставшихся теперь где-то там, далеко, в гостеприимной Англии. Но все же ни один здравомыслящий человек не откажется от страха, оказавшись брошенным на берегу неведомой и опасной страны, сколь бы магической и чарующей она ни была в рассказах путешественников. Отказ от страха был отказом от осторожности, а отказ от осторожности, в свою очередь, здесь был равносилен смерти.
читать дальшеКаждый из них, вся команда, сбившаяся лагерем на окраине безграничных джунглей, предавались боязни открыто, хитростью запрещая ей сковывать руки и ноги ужасом, заставляя не насылать панику при столкновении с чудовищами, когда-то бывшими лишь милыми картинками в трудах зоологов просвещенных Нового и Старого Света.
Сегодня для всех этих людей настала шестнадцатая ночь ужаса, которую предстоит пережить. Для всех, но не для Тома.
Пытливый ум Хиддлстона еще на второй день приметил, что за ними кто-то неусыпно наблюдает: не глазами хищника, не глазами врага, но с любопытством таким, с которым они сами рассматривают диковинные цветы и непривычное мясо, которым, вероятно, им еще долго придется питаться. Как, правда, Том не пытался, он так и не смог обнаружить смотрящего, как и пойти с ним на какой-либо контакт. А на шестой день загадочным образом в их неумелом лагере выживших начали появляться припасы. Вот тогда-то Хидллстон и заприметил его, хоть сам и не остался незаметным.
Незнакомец определенно был белым человеком, пусть и двигался он словно обезьяна – на всех четырех конечностях, стремительно. Каково же было удивление Тома, когда тот, издав вначале несколько неразборчивых звуков, заговорил, назвавшись Тарзаном!
А теперь вот он сидит на краю лагеря, который они по наставлению Тарзана перенесли с побережья под сень деревьев, вдали от всех, наблюдая то за необычайно яркими светящимися насекомыми, пролетающими то и дело на уровне глаз, то за тем, как человек-обезьяна ворочается во сне в подобии «гнезда» из листьев.
Тарзан красив. Красота эта однозначная, но дикая, позабытая упакованными в тесные одежды англичанами. Впрочем, Томас полагал, что англичане никогда и не соприкасались ни с чем подобным, живя на холодном острове, вечно кутаясь с головы до пят в чужие шкуры. В темноте этого практически не видно, но у мужчины светлые, но не выгоревшие под тропическим солнцем волосы, а вот свежие шрамы на его груди как раз во тьме проступают сильнее. Из-за его, Тома, беспечности полученные шрамы, потому что по неведомым причинам Тарзан посчитал своим долгом помогать им всем и спасти его жизнь, вместо того, чтобы дать джунглям совершить естественный отбор.
Впрочем, причина стала Тому ясна аккурат после спасения, как только ему довелось поговорить с этим чудом из джунглей, улыбающимся так широко, словно и не ему сейчас разъяренная анаконда располосовала грудь тонкими полосами от зубов. Каким-то непостижимым чудом Тарзан не только выучился читать, но и существом оказался далеко не чуждым гуманизма и благородства. Может, конечно, Хиддлстон сам себе это придумал – «говорун» из диковатого мужчины пока был не очень (с кем ему было говорить все это время?) – но образ уже подло укоренился в его голове, взращенной на приключенческих романах.
Томас завидовал этому здоровому телом и духом мужчине, но одновременно что-то тянуло к нему, что-то внутри шептало, как устал сам Том от большого города, денег и фабрик, от морали в которой не осталось ничего морального, и о том, что жизнь дала ему выбор, шанс, а он так глупо отмахивается от него, когда до него – рукой подать. Когда рядом есть учитель.
Хиддлстон не слушал. Сейчас он был счастлив тому, что остался жив, что у него есть спаситель, и что впервые за шестнадцать дней с момента катастрофы ему спокойно, а ночь полнится красотой, а не страхами. Рука, повинуясь наитию и долго не посещавшему легкомыслию, легко коснулась наверняка еще саднящих царапин на груди спящего мужчины, так же невесомо коснулась застарелых шрамов от гораздо более страшных ран. Том чувствовал себя защищенным и был совсем не уверен, что это не породит вскоре бурю.
Лишь на миг он наклонился над лицом Тарзана, но быстро прянул назад. Он просидел так на окраине лагеря до самой зари, различая иногда в бессвязных для своего уха бормотаниях мужчины тихое: «Крис. Я Крис».
@темы:
Not a fanfic,
Тома-Тома, выходи из дома!